Интернет сегодня является неотъемлемой частью жизни миллиардов людей по всему миру, обеспечивая доступ к информации, коммуникациям и различным услугам. Его отсутствие или ограничение в доступе, известное как интернет-блокада или шатдаун, становится серьёзной преградой не только для свободы слова, но и для защиты человеческих прав, предоставления экстренной помощи и обеспечения безопасности граждан. Во многих странах мира, особенно во время конфликтов и кризисов, правительства прибегают к искусственному ограничению или полному отключению интернета в попытке контроля за информационным пространством и реализации национальных интересов. Однако такие меры зачастую приводят к усугублению гуманитарных кризисов, препятствуя свободному обмену информацией и обороне прав человека. В этой связи офенсивные кибероперации, направленные на преодоление интернет-блокады, приобретают всё большее значение как потенциальный инструмент поддержки гражданского населения и защиты основных прав в цифровую эпоху.
Начиная с резолюции ООН 2016 года, признающей, что права человека в офлайн-пространстве должны распространяться и на онлайн-среду, доступ к интернету стал все чаще рассматриваться как самостоятельное право человека. Специальное внимание уделяется ситуации с преднамеренными интернет-блокадами - действиями, направленными на отключение или доступное вмешательство в работу сети для конкретной территории или группы людей. Подобные меры рассматриваются как нарушения прав и свобод, так как они препятствуют доступу к жизненно важной информации, создают барьеры для получения гуманитарной помощи и коммуникации в условиях кризиса. Вместе с тем обеспечение интернет-свободы остаётся проблемой, учитывая политику различных государств, которые видят в ограничении доступа инструмент защиты национальной безопасности. Основным инструментом сопротивления интернет-блокадам долгое время оставались технологии борьбы с цензурой и ограничениями доступа.
Среди них наиболее известны анонимайзеры, такие как сеть Tor и её компоненты (например, Snowflake), а также виртуальные частные сети (VPN), включая протоколы типа VLESS. Эти технологии позволяют обойти фильтрацию и блокировки, обеспечивая гражданам определённую степень свободы выражения и коммуникации. Однако внедрение таких решений часто зависит от усилий некоммерческих организаций и частных компаний, что ограничивает их масштаб и эффективность при масштабных и централизованных блокадах. В последние годы появление спутниковых интернет-сервисов, таких как Starlink, создало новую возможность предоставления интернета в регионах с ограниченным или отсутствующим доступом. Вмешательство Starlink во многие кризисные зоны - от войны в Украине до природных катастроф в Судане и островах Тонга, и до протестов в Иране - стало важным прецедентом помощи населению посредством обхода традиционных каналов блокировки.
Тем не менее, даже такие инновационные решения сталкиваются с ограничениями: необходимость в специфическом оборудовании, высокая стоимость, запреты на ввоз и опасения по поводу преследования пользователей со стороны режимов. Эти факторы свидетельствуют о необходимости поиска дополнительных стратегий вмешательства и защиты, особенно со стороны государств, способных использовать кибероперации. Одним из перспективных направлений является проведение офенсивных киберопераций нацеленных на удаление блокирующих правил или выведение из строя инфраструктуры, используемой для реализации интернет-блокады. Главное преимущество такого подхода - возможность непосредственного и точечного воздействия на технические средства, которые реализуют цензурные ограничения, без физического разрушения сетевых объектов. В сравнении с традиционными санкциями и мерами принуждения, как заморозка активов и дипломатические ограничения, кибероперации имеют ряд преимуществ - их эффект может быть временным, обратимым и адаптируемым, что соответствует критериям международного права о соразмерности и необходимости.
Однако реализация подобных операций сталкивается с рядом серьёзных вызовов. Во-первых, кибероперации чаще всего являются прерогативой государств и военных структур, поэтому участие негосударственных субъектов в таких действиях практически невозможно. Во-вторых, вмешательство в национальные сети других государств воспринимается как нарушение суверенитета и может вызывать международные противоречия, особенно если операция совершается без согласия принимающей стороны. Тем не менее, классификация таких вмешательств как контрмер позволяет найти юридическую основу для действий, направленных на восстановление прав и свобод, нарушенных интернет-блокадой. Контрмеры в международном праве считаются законным инструментом воздействия при соблюдении принципов временности, соразмерности и явной направленности на исправление неправомерного поведения.
История показывает, что применение третьими сторонами контрмер в ответ на нарушения общепризнанных норм международного права - erga omnes - имеет потенциальные прецеденты. Государства уже прибегали к ограничительным мерам в ознаменование нарушения международных обязательств, например, отказ в использовании воздушного пространства или экономические блокировки. Перенос этой практики в цифровую сферу с применением киберопераций отражает новые реалии современного мира и постепенное формирование норм в области кибербезопасности и международного киберправа. На примере ситуации с интернет-блокадой в Иране после начала воздушных ударов Израиля по иранской ядерной программе в июне 2025 года можно подробно рассмотреть возможности и ограничения такого подхода. Во время конфликта правительство Ирана ввело масштабные ограничения доступа к интернету, включая значительное замедление и фактический шатдаун, что серьёзно затруднило гражданам возможность получать информацию о безопасности, эвакуации и текущей обстановке.
Вместе с блокировками международной телефонной связи и спутникового телевидения, это привело к росту социального напряжения и гуманитарным рискам. В ответ на эти ограничения активисты и международное сообщество начали использовать технологические решения для обхода блокады, включая увеличенное развитие и развертывание VPN, сети Tor Snowflake и призывы к компании SpaceX обеспечить доступ к спутниковому интернету Starlink. Запуск специализированных интернет-решений в Иране позволил части населения получить доступ к жизненно важной информации, хотя и с серьёзными ограничениями: дороговизной оборудования, рисками для пользователей, запретами на ввоз спутниковых терминалов и возможностью мониторинга со стороны режима. Многие пользователи сталкиваются с угрозами уголовного преследования и техническими попытками подавления использования спутниковых сетей. Анализ технической структуры иранского интернета показывает, что физически сеть не была разрублена.
Роутеры на границах страны продолжали анонсировать IP-пространства, что указывает на применение логической фильтрации и централизованных средств контроля, чаще всего реализуемых через программно-аппаратные комплексы, напоминающие фаерволы. Такая архитектура допускает точечное вмешательство с использованием киберопераций для обхода или нейтрализации средств фильтрации. Офенсивные кибероперации, подобные известным примерам в истории (вирус Stuxnet, атакующий системы иранских центрифуг, или вследствие вредоносных программ широкого распространения), показывают, что возможно целенаправленное вмешательство в программное обеспечение и управление сетевыми устройствами с минимальным риском для других инфраструктур и широких сбоев. Использование подобной технологии для удаления правил блокировки или временного вывода оборудования из строя приравнивается к прямому восстановлению доступа граждан к интернету. В международном дискурсе подобные действия вызовут споры.
Государства, строго придерживающиеся концепции полного суверенитета в киберпространстве, будут расценивать операции как нарушение своей доменной компетенции и акт давления. Однако если такие операции будут правильно оформлены как временная и соразмерная контрмера, направленная исключительно на прекращение нарушения прав человека и восстановления базовых свобод, они могут получить признание в международном праве, несмотря на отсутствие формального одобрения Совета Безопасности ООН, особенно учитывая политические интересы и вето постоянных членов. Кибероперации в качестве меры гуманитарного реагирования открывают новый фронтир в защите прав человека в цифровую эпоху. Они способны минимизировать "слепые зоны" традиционного международного права, где нет физических границ и инфраструктура цифрового мира сложна для контроля и регулирования. Более того, своевременное вмешательство с помощью киберопераций может предотвратить гуманитарные катастрофы, обеспечивая гражданам доступ к информации, необходимой для их безопасности и спасения.
Тем не менее при проектировании и реализации таких операций ключевыми остаются вопросы этики, соразмерности и прозрачности. Необходимо избегать непреднамеренных коллатеральных эффектов, контролировать масштаб и продолжительность вмешательства, обеспечивать возможность отмены или возврата к исходному состоянию сетевой инфраструктуры после достижения целей операции. Кроме того, важна защита пользователей от последствий компрометации оборудования и репрессий со стороны национальных режимов. С учётом присущих рисков и ограничений, офенсивные кибероперации как средство борьбы с интернет-блокадами требуют выработки четких международных правил и стандартов. Они должны опираться на принципы уважения суверенитета, международного гуманитарного права и прав человека.
Необходимо развитие многостороннего диалога и сотрудничества между государствами, международными организациями и гражданским обществом для формирования обоснованных и эффективных механизмов реагирования на нарушения цифровых прав. В конечном счёте, признание интернета как базового права человека требует согласованных действий и инновационных подходов к его защите. Использование киберопераций в качестве третьей стороны в противодействии интернет-блокадам, особенно в условиях конфликтов и кризисов, создаёт перспективы для прорыва в направлении более свободного и безопасного киберпространства, где права и свободы личности будут защищены так же эффективно, как и в реальном мире. .
