Революции — это мощные социальные явления, которые олицетворяют стремление масс к переменам и пересмотру существующих порядков. Однако в современном мире многие философы и социологи задаются вопросом: возможно ли еще революционное поворот в нашем обществе? Последние размышления известного философа Бёнда-Чула Хана на этот счет поднимают важные темы, касающиеся структуры власти и способов управления в эпоху неолиберализма. Хан, преподающий философию и культурные науки в Берлинском университете искусств, утверждает, что революции в нашем времени становятся невозможными по ряду причин. Для начала, он подчеркивает, что структура власти в нынешнем неолиберальном обществе изменилось. В отличие от дисциплинарного социализма или капитализма, где угнетение было явным и видимым, современная форма господства опирается не на прямую репрессию, а на подкуп и манипуляцию, что делает сопротивление маловероятным.
В прошлом классовая борьба часто выражалась в открытом конфликте между угнетенными и угнетателями. Образ четкого врага способствовал консолидации сопротивления и мотивации к борьбе. Нынешняя ситуация отличается: индивидуум становится одновременно и хозяином, и рабом. Каждый из нас является самозарабатывающим работником в своей "предпринимательской" реальности, что подрывает коллективные основы классовой борьбы. Хан утверждает, что современный работник, который не добивается успеха, в конце концов обвиняет в этом только себя, а не более широкие социально-экономические условия.
Механизм, который поддерживает текущий неолиберальный порядок, трансформировался так, что вместо наказаний и запретов он использует уловки, замаскированные под свободу. Люди добровольно подчиняются, искренне веря, что действуют по своей воле. Эта форма управления парадоксальна: в то время как свобода объявляется идеалом, она на самом деле служит инструментом подчинения. Сопротивление в таком контексте кажется неуместным, поскольку по сути направлено не против системы, а против самих себя. Уже долгое время выделяются ситуации, когда люди, столкнувшись с утратой, вызывают к жизни различные формы протеста.
Однако даже в условиях экономических кризисов, которые, казалось бы, должны были бы подталкивать на открытые действия, часто наблюдается полная апатия. Например, ситуация в Южной Корее после Азиатского финансового кризиса ярко иллюстрирует это. Несмотря на серьезные общественные и экономические потрясения, жители страны оставались в основном согласными с неолиберальной повесткой. Вместо активного выступления против системы социальные проблемы, такие как высокий уровень самоубийств, свидетельствуют о том, что агрессия направляется не на власть, а на себя. Кроме того, Хан указывает на то, что отсутствие коллективного единства, характерного для массовых движений, ставит под сомнение возможность революции.
В современном обществе индивидуализм становится преобладающей ценностью. Мы все больше конкурируем друг с другом, даже внутри одного коллектива. В такой обстановке трудно говорить о революционном единстве. Люди, истощенные и подавленные, не объединяются в мощные протестные движения. Другая ключевая причина, по которой революция представляется невозможной, заключается в экономических изменениях, таких как "экономика совместного потребления".
Хотя на первый взгляд она может показаться альтернативой традиционному капитализму, на деле она лишь усугубляет существующие формы эксплуатации. Ожидание, что совместное потребление и "доступ" станут заменой собственности, нереалистично. Технологии и новые формы организации труда расширяют капиталистическую логику, превращая даже дружеские отношения в товар. Необходимо отметить, что данный процесс также изменяет саму суть человеческих отношений. Поэтому, обращаясь к мысли о "разделении" и "общине", следует понимать, что сам факт обращения к этим словам не означает конца капитализма.
Идея о том, что экономика совместного потребления способна создать более гуманную, общинную структуру, игнорирует реальность, что в такие системы встроены логику прибыли и капитализации. Качественно новое выражение господства, которое Хан описывает, имеет серьезные философские и социальные последствия. Мы сталкиваемся с вызовом осознать, что даже в условиях свободы самовыражения и, казалось бы, демократических механизмов, подчинение продолжает существовать. И это подчинение часто остается невидимым для самого субъекта. Таким образом, мы находимся в условиях, когда возможность революции кажется совершенно неактуальной.
